Неточные совпадения
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает; лицом он на них не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая
женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем
вышел не такой, как я думала!
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем
выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как, бывало, в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная
женщина.]
На крыльцо
вышла опять какая-то
женщина, помоложе прежней, но очень на нее похожая.
Катя выпила стакан разом, как пьют вино
женщины, то есть не отрываясь, в двадцать глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова руку, которую тот весьма серьезно допустил поцеловать, и
вышла из комнаты, а за нею потащился и мальчишка с органом.
Он куражился до последней черты, не предполагая даже возможности, что две нищие и беззащитные
женщины могут
выйти из-под его власти.
Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти. Девочка ушла в совершенном от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он
вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась
женщина.
Нет, в Петербурге институт
Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут:
Там упражняются в расколах и в безверьи
Профессоры!! — у них учился наш родня
И
вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи.
От
женщин бегает, и даже от меня!
Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,
Князь Федор, мой племянник.
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что вот кого-де ни возьмем, а верно и
выйдет? А жизни-то и нет ни в чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того, что там у вас называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших
женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы», а один только видимый, грубый смех, злость…
Стук ставни и завыванье ветра в трубе заставляли бледнеть и мужчин, и
женщин, и детей. Никто в Крещенье не
выйдет после десяти часов вечера один за ворота; всякий в ночь на Пасху побоится идти в конюшню, опасаясь застать там домового.
Многим
женщинам не нужно ничего этого: раз
вышедши замуж, они покорно принимают и хорошие и дурные качества мужа, безусловно мирятся с приготовленным им положением и сферой или так же покорно уступают первому случайному увлечению, сразу признавая невозможным или не находя нужным противиться ему: «Судьба, дескать, страсти,
женщина — создание слабое» и т. д.
Он уж не видел, что делается на сцене, какие там
выходят рыцари и
женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и считает, сколько знакомых в театре: вон тут, там — везде сидят, все спрашивают: «Что это за господин входил к Ольге в ложу?..» — «Какой-то Обломов!» — говорят все.
Хотя она бессознательно (как она действовала в это последнее время в отношении ко всем молодым мужчинам) целый вечер делала всё возможное для того, чтобы возбудить в Левине чувство любви к себе, и хотя она знала, что она достигла этого, насколько это возможно в отношении к женатому честному человеку и в один вечер, и хотя он очень понравился ей (несмотря на резкое различие, с точки зрения мужчин, между Вронским и Левиным, она, как
женщина, видела в них то самое общее, за что и Кити полюбила и Вронского и Левина), как только он
вышел из комнаты, она перестала думать о нем.
— Есть о ком думать! Гадкая, отвратительная
женщина, без сердца, — сказала мать, не могшая забыть, что Кити
вышла не за Вронского, a зa Левина.
— Ты влюбился в эту гадкую
женщину, она обворожила тебя. Я видела по твоим глазам. Да, да! Что ж может
выйти из этого? Ты в клубе пил, пил, играл и потом поехал… к кому? Нет, уедем… Завтра я уеду.
Анна
вышла ему навстречу из-за трельяжа, и Левин увидел в полусвете кабинета ту самую
женщину портрета в темном, разноцветно-синем платье, не в том положении, не с тем выражением, но на той самой высоте красоты, на которой она была уловлена художником на портрете.
«Какая удивительная, милая и жалкая
женщина», думал он,
выходя со Степаном Аркадьичем на морозный воздух.
Женщина встала,
вышла за перегородку и увидала Константина.
— Я тебе говорю, чтò я думаю, — сказал Степан Аркадьич улыбаясь. — Но я тебе больше скажу: моя жена — удивительнейшая
женщина…. — Степан Аркадьич вздохнул, вспомнив о своих отношениях с женою, и, помолчав с минуту, продолжал: — У нее есть дар предвидения. Она насквозь видит людей; но этого мало, — она знает, чтò будет, особенно по части браков. Она, например, предсказала, что Шаховская
выйдет за Брентельна. Никто этому верить не хотел, а так
вышло. И она — на твоей стороне.
Один раз по дороге в Швейцарию шла
женщина с ребеночком. Началась метель;
женщина сбилась с дороги. села в снегу и застыла. Монахи
вышли с собаками и нашли
женщину с ребеночком. Монахи отогрели ребеночка и выкормили. А
женщину они принесли уже мертвую и похоронили у себя в монастыре.
Самгин
вышел в коридор, его проводила жалоба
женщины...
В тишине комнаты успокоительно звучал грудной голос
женщины, она, явно стараясь развлечь его, говорила о пустяках, жаловалась, что окна квартиры
выходят на двор и перед ними — стена.
— До свидания, — сказал Клим и быстро отступил, боясь, что умирающий протянет ему руку. Он впервые видел, как смерть душит человека, он чувствовал себя стиснутым страхом и отвращением. Но это надо было скрыть от
женщины, и,
выйдя с нею в гостиную, он сказал...
На улице было людно и шумно, но еще шумнее стало, когда
вышли на Тверскую. Бесконечно двигалась и гудела толпа оборванных, измятых, грязных людей. Негромкий, но сплошной ропот стоял в воздухе, его разрывали истерические голоса
женщин. Люди устало шли против солнца, наклоня головы, как бы чувствуя себя виноватыми. Но часто, когда человек поднимал голову, Самгин видел на истомленном лице выражение тихой радости.
— Я тоже не могла уснуть, — начала она рассказывать. — Я никогда не слышала такой мертвой тишины. Ночью по саду ходила
женщина из флигеля, вся в белом, заломив руки за голову. Потом
вышла в сад Вера Петровна, тоже в белом, и они долго стояли на одном месте… как Парки.
Из двери дома быстро, почти наскочив на Самгина,
вышла женщина в белом платье, без шляпы, смерила его взглядом и пошла впереди, не торопясь. Среднего роста, очень стройная, легкая.
Слева распахнулась не замеченная им драпировка, и бесшумно
вышла женщина в черном платье, похожем на рясу монахини, в белом кружевном воротнике, в дымчатых очках; курчавая шапка волос на ее голове была прикрыта жемчужной сеткой, но все-таки голова была несоразмерно велика сравнительно с плечами. Самгин только по голосу узнал, что это — Лидия.
— Сегодня — пою! Ой, Клим, страшно! Ты придешь? Ты — речи народу говорил? Это тоже страшно? Это должно быть страшнее, чем петь! Я ног под собою не слышу,
выходя на публику, холод в спине, под ложечкой — тоска! Глаза, глаза, глаза, — говорила она, тыкая пальцем в воздух. —
Женщины — злые, кажется, что они проклинают меня, ждут, чтоб я сорвала голос, запела петухом, — это они потому, что каждый мужчина хочет изнасиловать меня, а им — завидно!
— Чай простынет, — заметила
женщина. — Томилин взглянул на стенные часы и торопливо
вышел, а она успокоительно сказала Климу...
«Вот и я привлечен к отбыванию тюремной повинности», — думал он, чувствуя себя немножко героем и не сомневаясь, что арест этот — ошибка, в чем его убеждало и поведение товарища прокурора. Шли переулками, в одном из них, шагов на пять впереди Самгина, открылась дверь крыльца, на улицу
вышла женщина в широкой шляпе, сером пальто, невидимый мужчина, закрывая дверь, сказал...
Все чаще и как-то угрюмо Томилин стал говорить о
женщинах, о женском, и порою это у него
выходило скандально. Так, когда во флигеле писатель Катин горячо утверждал, что красота — это правда, рыжий сказал своим обычным тоном человека, который точно знает подлинное лицо истины...
Тогда Самгин, пятясь, не сводя глаз с нее, с ее топающих ног,
вышел за дверь, притворил ее, прижался к ней спиною и долго стоял в темноте, закрыв глаза, но четко и ярко видя мощное тело
женщины, напряженные, точно раненые, груди, широкие, розоватые бедра, а рядом с нею — себя с растрепанной прической, с открытым ртом на сером потном лице.
Не успело воображение воспринять этот рисунок, а он уже тает и распадается, и на место его тихо воздвигся откуда-то корабль и повис на воздушной почве; из огромной колесницы уже сложился стан исполинской
женщины; плеча еще целы, а бока уже отпали, и
вышла голова верблюда; на нее напирает и поглощает все собою ряд солдат, несущихся целым строем.
Благодарностям не было конца. Все
вышли меня провожать, и хозяин, и
женщины, награждая разными льстивыми эпитетами.
Я хотел было напомнить детскую басню о лгуне; но как я солгал первый, то мораль была мне не к лицу. Однако ж пора было вернуться к деревне. Мы шли с час все прямо, и хотя шли в тени леса, все в белом с ног до головы и легком платье, но было жарко. На обратном пути встретили несколько малайцев, мужчин и
женщин. Вдруг до нас донеслись знакомые голоса. Мы взяли направо в лес, прямо на голоса, и
вышли на широкую поляну.
— Севилья, caballeros с гитарами и шпагами,
женщины, балконы, лимоны и померанцы. Dahin бы, в Гренаду куда-нибудь, где так умно и изящно путешествовал эпикуреец Боткин, умевший вытянуть до капли всю сладость испанского неба и воздуха,
женщин и апельсинов, — пожить бы там, полежать под олеандрами, тополями, сочетать русскую лень с испанскою и посмотреть, что из этого
выйдет».
И Дунька и Матренка бесчинствовали несказанно.
Выходили на улицу и кулаками сшибали проходящим головы, ходили в одиночку на кабаки и разбивали их, ловили молодых парней и прятали их в подполья, ели младенцев, а у
женщин вырезали груди и тоже ели. Распустивши волоса по ветру, в одном утреннем неглиже, они бегали по городским улицам, словно исступленные, плевались, кусались и произносили неподобные слова.
— А вы думаете, что я эту
женщину не перенесу? Он думает, что я не перенесу? Но он на ней не женится, — нервно рассмеялась она вдруг, — разве Карамазов может гореть такою страстью вечно? Это страсть, а не любовь. Он не женится, потому что она и не
выйдет за него… — опять странно усмехнулась вдруг Катерина Ивановна.
Увидав отворенною эту дверь, все они тотчас же, обе
женщины и Фома, забоялись идти к барину, «чтобы не
вышло чего потом».
И вот в четыре года из чувствительной, обиженной и жалкой сироточки
вышла румяная, полнотелая русская красавица,
женщина с характером смелым и решительным, гордая и наглая, понимавшая толк в деньгах, приобретательница, скупая и осторожная, правдами иль неправдами, но уже успевшая, как говорили про нее, сколотить свой собственный капиталец.
Минуты через две из двери бодрым шагом
вышла, быстро повернулась и стала подле надзирателя невысокая и очень полногрудая молодая
женщина в сером халате, надетом на белую кофту и на белую юбку.
Несколько времени после его ухода опять зазвенела калитка, и из нее стали
выходить женщины с корзинками, туесами, крынками и мешками.
Из другой камеры
вышли другие арестантки, и все стали в два ряда коридора, причем
женщины заднего ряда должны были класть руки на плечи
женщин первого ряда. Всех пересчитали.
В это время из соседней комнаты
вышла в белой кофточке, подпоясанной кожаным поясом,
женщина с очень приятным, умным лицом.
Больше же всех была приятна Нехлюдову милая молодая чета дочери генерала с ее мужем. Дочь эта была некрасивая, простодушная молодая
женщина, вся поглощенная своими первыми двумя детьми; муж ее, за которого она после долгой борьбы с родителями
вышла по любви, либеральный кандидат московского университета, скромный и умный, служил и занимался статистикой, в особенности инородцами, которых он изучал, любил и старался спасти от вымирания.
— Да, вы правы, я такой друг ей… Не забывайте, господин Волохов, — прибавил он, — что вы говорите не с Тушиным теперь, а с
женщиной. Я стал в ее положение и не
выйду из него, что бы вы ни сказали. Я думал, что и для вас довольно ее желания, чтобы вы не беспокоили ее больше. Она только что поправляется от серьезной болезни…
«Что это Кирилов нейдет? а обещал. Может быть, он навел бы на мысль, что надо сделать, чтоб из богини
вышла женщина», — подумал он.
— Старый вор Тычков отмстил нам с тобой! Даже и обо мне где-то у помешанной
женщины откопал историю… Да ничего не
вышло из того… Люди к прошлому равнодушны, — а я сама одной ногой в гробу и о себе не забочусь. Но Вера…
— Бабушка! разве можно прощать свою мать? Ты святая
женщина! Нет другой такой матери… Если б я тебя знала…
вышла ли бы я из твоей воли!..
Райский
вышел в сени: навстречу ему попалась
женщина и спросила, кого ему надо.
Навстречу нам
вышли женщина и 3 ребятишек.